Реальное бессмертие

Через Джеффри Хоппе
Джефф
Сообщения: 340
Зарегистрирован: 06 мар 2014 11:03

Re: Реальное бессмертие

Непрочитанное сообщение Джефф » 11 ноя 2019 22:41

Эдуард Шюре - Великие Посвященные (частично)

Введение в Эзотерическую доктрину.

Я убежден, что придет день, когда физиолог, поэт и философ будут говорить одним языком и будут понимать друг друга.
Клод Бернард.

Самым большим злом нашего времени следует признать то, что Религия и Наука представляют из себя две враждебные силы, не соединенные между собою. Зло это тем более пагубно, что оно идет сверху и незаметно, но непреодолимо просачивается во все умы, как тонкий яд, который вдыхается вместе с воздухом. А между тем, каждый грех мысли превращается неизбежно в результате своем в душевное зло, а следовательно, и в зло общественное.
До тех пор, пока христианство утверждало христианскую веру в среде европейских народов еще полуварварских, какими они были в средние века, оно формировало душу современного человека. До тех пор, пока экспериментальная наука стремилась восстановить законные права разума и ограждала его безграничную свободу, до тех пор она оставалась величайшей из интеллектуальных сил; она обновила мир, освободила человека от вековых цепей и дала его разуму нерушимые основы.
Но с тех пор как церковь, неспособная защитить свои основные догматы от возражений науки, заперлась в них словно в жилище без окон, противопоставляя разуму веру, как неоспоримую абсолютную заповедь; с тех пор как наука, опьяненная своими открытиями в мире физическом в своих методах и материалистической в своих принципах и в своих целях; с тех пор как философия, сбитая с толку и бессильно застрявшая между религией и наукой, готова отречься от своих прав в пользу скептицизма - глубокий разлад появился в душе общества и в душе отдельных людей.
Вначале конфликт этот был необходим и полезен, так как он служил к восстановлению прав разума и науки, но не остановившись вовремя, он же сделался под конец причиной бессилия и очерствения. Религия отвечает на запросы сердца, отсюда ее магическая сила, наука - на запросы ума, отсюда ее непреодолимая мощь. Но прошло уже много времени с тех пор, как эти две силы перестали понимать друг друга.
Религия без доказательств и наука без надежды стоят друг против друга, недоверчиво и враждебно, бессильные победить одна другую.
Отсюда глубокая раздвоенность и скрытая вражда не только между государством и церковью, но и внутри самой науки, в лоне всех церквей, а также и в глубине совести всех мыслящих людей. Ибо каковы бы мы ни были, к какой бы философской, эстетической или социальной школе мы ни принадлежали, мы несем в своей душе эти два враждебных мира, с виду непримиримые, хотя оба они возникли из одинаковых присущих человеку, никогда не умирающих потребностей: потребности его разума и потребности его сердца.
Нельзя не признать, что такое положение, длящееся более ста лет, немало способствовало развитию человеческих способностей, энергия которых не переставала напрягаться в этой взаимной борьбе. Она внушила поэзии и музыке черты неслыханного пафоса и величия. Но слишком долго длившееся и чересчур обострившееся напряжение вызвало под конец противоположное действие. Как за лихорадочным жаром больного следует упадок сил, как и это напряжение вызвало под конец противоположное действие. Как за лихорадочным жаром больного следует упадок сил, так и это напряжение перешло в больное бессилие и в глубокое недовольство. Наука занимается только одним физическим миром; нравственная философия потеряла всякое влияние над умами; религия еще владеет до некоторой степени сознанием масс, но она уже потеряла всю свою силу над интеллигентными слоями европейских обществ. Все еще великая милосердием, она уже более не светит верой. Умственные вожди нашего времени все – либо неверующие, либо скептики. И хотя бы они были безукоризненно честны и искренни, все же они сомневаются в своем собственном деле и оттого смотрят друг на друга улыбаясь, как древние августы. И в общественной жизни и в частной, они или предсказывают катастрофы, для которых у них нет лекарства, или же стараются замаскировать свои мрачные предвиденья благоразумными смягчениями. При таких знаменьях литература и искусство потеряли свой божественный смысл.
Отучившаяся смотреть в вечность, большая часть молодежи предалась тому, что ее новые учителя называют натурализмом, унижая этим названием прекрасное имя природы. Ибо то, что подразумевается под этим названием, есть не более как защита низких инстинктов, тина порока или предупредительное покрывание наших общественных пошлостей, иными словами: систематическое отрицание души и высшего разума. А бедная Психея, потерявшая свои крылья, стонет и скорбно вздыхает в глубине души тех самых людей, которые ее оскорбляют и не хотят признать ее прав.
Благодаря материализму, позитивизму и скептицизму, конец 12-го века утерял верное понимание истины и прогресса.
Наши ученые, прилагавшие экспериментальный метод Бэкона к изучению видимого мира с такими поразительными результатами, сделали из Истины идею вполне внешнюю и материальную. Они думают, что можно приблизиться к ней, накопляя все большее и большее количество фактов. В области изучения форм они правы. Но печально то, что наши философы и моралисты стали думать под конец совершенно так же.

С материалистической точки зрения причина и цель жизни останутся навсегда непроницаемы для человеческого ума. Ибо если представить себе, что мы знаем в точности все, что происходит на всех планетах нашей солнечной системы, что, говоря мимоходом, было бы великолепной основой для индукции; если представить себе что нам известно даже то, какие жители обитают на спутниках Сириуса и на некоторых звездах Млечного пути, - разве мы получили бы вследствие этого более ясное представление о цели мироздания? С точки зрения нашей современной науки нельзя смотреть на развитие человечества иначе, как на вечное движение к истине неизвестной, не подлежащей определению и навеки недоступной.
Таково понимание позитивной философии Огюста Конта и Спенсера, имевшей преобладающее влияние на сознание нашего времени. Но истина являлась совсем иною для мудрецов и теософов Востока и Греции. Они также знали, что ее нельзя установить без общего понятия о физическом мире, но в то же время они сознавали, что истина пребывает прежде всего в нас самих, в началах нашего разума и во внутренней жизни нашей души. Для них душа была единая божественная реальность и ключ, отмыкающий вселенную. Сосредоточивая свою волю в своем собственном духовном центре, развивая свои скрытые способности, они приближались к тому великому очагу жизни, который назвали Богом; свет же, исходящий из Него, освещал их сознание, приводил из к самопознанию и помогал проникать во все живые существа. Для них то, что мы называем историческим и мировым прогрессом этой центральной Причины и этого последнего Конца.
Может возникнуть вопрос: не были ли эти теософы лишь отвлеченными созерцателями и бессильными мечтателями? Нечто вроде факиров, взобравшихся на свои столбы?
Нет, мир не знает вообще великих деятелей, говоря в наиболее широком и наиболее благом смысле этого слова. Они сияют, как звезды первой величины на духовном небосклоне. Имена их: Кришна, Будда, Зороастр, Гермес, Моисей, Пифагор, Иисус; это были могучие формировщики умов, энергичные будители душ, благие организаторы обществ. Они жили только для своих идей; всегда готовые на всякое испытание и сознавая, что умереть за Истины есть величайший и наиболее действительный из подвигов, они создавали науки и религии, литературу и искусство, и их живая сила до сих пор питается и живит нас.
И если поставить на ряду с такой могучей деятельностью стремления позитивизма и скептицизма нашего времени, что могут они принести человечеству? Создать сухое поколение без идеала, без высшего света и без веры, не признающее ни души, ни Бога, ни вечности, не верящее в будущность человечества, без энергии и без воли, сомневающееся в самом себе и в свободе человеческой души..." По плодам узнаете их", сказал Иисус. Это слово Учителя всех учителей приложимо как к доктринам, так и к людям.
Невольно возникает мысль: или истина навсегда недоступна человеку, или же ею владели в широкой степени великие Мудрецы и первые Посвященные земли. Если последнее верно, истина должна находится в основе всех великих религий и в священных книгах народов. Нужно только уметь разыскать и выделить ее. И в самом деле, если на историю религий посмотреть глазами, раскрывшимися влиянием единой истины, которая дается только внутренним посвящением, приходишь одновременно и в изумление, и в восторг. То, что развертывается перед духовным взором, совсем не похоже на учения, которые дает церковь, ограничивающая Божественное откровение одним лишь христианством, и для самого христианства допускающая только один, установленный догматами смысл. Но точно так же не похоже оно и на то, чему учит материалистическая наука, которая преподается в наших университетах, хотя последняя стоит все же на более широкой точке зрения, ибо она ставит все религии на одну ступень и прилагает ко всем единый метод исследования. Ее ученость глубока, ее усердие достойно удивления, но она еще не поднялась на точку зрения сравнительного эзотеризма, который раскрывает историю религий и историю человечества в совершенно новом свете.
Вот что можно увидать с этой высоты: Все великие религии имеют внешнюю историю и историю внутреннюю; одну - видимую, другую - скрытую. Под внешней историей я подразумеваю догматы и мифы, преподаваемые публично в храмах и школах, вошедшие в культ и отразившиеся в народных суевериях. Под историей внутренней я разумею глубокую науку, тайное учение, оккультную деятельность великих Посвященных, Пророков и Реформаторов, которые создали, поддерживали и распространяли живой дух религий. Первая, официальная история, которая может быть всюду прочтена, происходит при дневном свете; тем не менее, она темна, запутанна и противоречива. Вторая которую можно назвать эзотерическим преданием, или учением Мистерий, трудно распознаваема, ибо она происходила в глубине храмов, в замкнутых сообществах, и ее наиболее потрясающие драмы развертывались во всей своей целостности в душах великих пророков, которые не доверяли никаким пергаментам и никаким ученикам своих высоких переживаний и своих божественных экстазов. Историю эту нужно отгадывать, но раз ее познаешь, она всегда в гармонии сама с собой. Ее можно назвать также историей единой всемирной вечной Религии.

Джефф
Сообщения: 340
Зарегистрирован: 06 мар 2014 11:03

Re: Реальное бессмертие

Непрочитанное сообщение Джефф » 11 ноя 2019 23:04

Эзотеризм
В конфуцианской этике существовало понятие "чжэнмин", буквально — "исправление имен", означавшее, что имя должно соответствовать сущности вещи. Проблема единства терминов, а точнее, его отсутствия, давно назрела во всех областях человеческого знания, и эзотеризм здесь не исключение. Поэтому я хотел бы начать с определения понятий. Тем более, что многие из понятий, к которым мы обратимся в этой лекции, несколько раз на протяжении нашей истории обретали новую жизнь.
Люди никогда не сомневались, что наряду с миром видимым существует и мир невидимый, как бы его ни называли. На заре человеческой истории эти два мира вообще не разделялись в человеческом сознании: люди и боги сосуществовали, у каждой вещи была душа. Позже наступила некая дифференциация, но их по-прежнему объединяло представление о единстве законов, управляющих тем и этим миром. Учение о единстве этих законов и называется сегодня эзотеризмом.
ЭЗОТЕPИЗМ, тж. эзотерика, эзотерический: эти слова происходят от греч. esoterikos, "внутренний". Термин возник в эпоху эллинизма (IV-III в. до н.э.). Исторически он обозначал тайноведение, "ВНУТРЕННЮЮ ДОКТРИНУ" религиозного, философского или иного учения, доступную лишь прошедшим обряды высших посвящений, в отличие от ЭКЗОТЕРИЧЕСКОЙ, "внешней", изучение которой не только было доступно всем, но и вменялось им в обязанность.
Ср. тайное учение и "общеобразовательная программа" Пифагора, батин и захир у исмаилитов, христианские таинства, из которых только в православной церкви и иереям, и мiрянам доступны все семь, в католической же это право есть только у священнослужителей, различные ступени посвящения у масонов (от первой до третьей у французов и до тридцать третьей у шотландцев), наконец, тайны Политбюро, доступные лишь очень узкому кругу, с одной стороны, и всеобщие политзанятия, которые многим из нас еще памятны, — с другой. Посвященный в эзотерическое знание был обязан хранить его в тайне — и чувствовал себя, естественно, избранным, принадлежащим к "элите".
Сегодня ЭЗОТЕРИЗМ — это обобщающее название современного учения или, точнее, представления о мiре и человеке как единстве макрокосма и микрокосма, не ограничивающегося рассмотрением одних только их материальных характеристик, метод познания "внутренней сущности" всех вещей, мерой которых, как известно, является человек.
Кроме того, со времен "великого Кофты" Калиостро (конец XVIII века), а окончательно — мадам Блаватской (конец XIX века) и Алистера Кроули (начало ХХ века) в основе современного эзотеризма лежит сравнительное изучение учений Востока и Запада, цель которых — помочь человеку познать в первую очередь самого себя, если уж мера всех вещей — он сам, ибо без этого он не сможет познать все остальное. А познание самого себя, как известно, не только древнейшая, но и труднейшая из задач, когда-либо ставившихся человеком, недаром на храме Аполлона в Дельфах было написано: Gnwri se auton — "Познай самого себя".
Это название окончательно прижилось после Второй мировой войны на Западе как термин, призванный заменить два аналогичных и, в общем-то, синонимических термина, значение которых к тому времени изменилось: ГЕРМЕТИЗМ и ОККУЛЬТИЗМ.
Если не придираться к частностям, то все три термина обозначают одно и то же: в философском плане — определенный взгляд на мiр, предполагающий, что непознанное и даже признанное непознаваемым требует столь же уважительного отношения и строго научного подхода, как уже познанное или признанное познаваемым, в практическом же плане - совокупность дисциплин, изучающих законы, общие для того и другого.
В чем же между ними разница?
Слово ГЕРМЕТИЗМ так же, как и слово ЭЗОТЕРИЗМ, придумано греками в эпоху эллинизма или чуть раньше: Геродот (484-425 до н.э.) рассказывает о египетских жрецах, обладающих тайным знанием и возводящих это знание к некоему Гермесу Трисмегисту, от имени которого и образовано слово.
От того же слова, точнее, от имени, происходит и понятие "герменевтика" — искусство толкования священных текстов, получившее в православной практике название "экзегетика" (толкование Священного Писания), а также всем известное слово "герметический" в смысле "плотно закрытый".
Древние и даже эллинистические греки, проникая в чужие страны, не утруждали себя герменевтикой, то есть не вникали в подробности местного пантеона. Они просто подгоняли местных богов под своих собственных — главным образом по функциям, хотя эти функции у греческих богов со временем тоже менялись.
Представьте себе картину: во времена Александра Македонского ученый грек приезжает в Египет. Его подводят к святилищу бога Тота (так он может выговорить это имя).

— Как зовут этого вашего бога? "Толкователь"? Он дал людям письмо, число и умение обвешивать? Значит, это Гермес!

У египтян этот бог назывался Дхути (Тот), и центром его культа был город Хмун на юге Египта, который греки называли Гермополем. Этот бог был лунным божеством, изображавшимся с двумя рогами: рога служили символом мудрости и учительства. Позже это проявилось в (арабском) наименовании Александра Великого: Зу-ль Карнейн (Двурогий). Рога (в виде лучей света) как символ мудрости украшают также изображения пророка Моисея и некоторых других великих реформаторов.

На самом же деле, очевидно, Тот был первоначально не богом, а жрецом храма древнего лунного бога с тем же именем (Тот, Дхути) в этом городе, ученым. История вообще пишется ретроспективно, и чем дальше от описываемых событий, тем она выглядит значительнее и красивее.

В конце концов его обожествили — сначала египтяне, потом греки. Но, в отличие от собственного бога Гермеса - древнего аккадского божества, олицетворявшего силы природы, — греки назвали египетского Гермеса "Трижды великим" (Трисмегистом).
На рубеже древности и эллинизма сложились и герметические науки, изучающие явления одних планов (уровней) бытия по их проявлениям на других согласно принципу подобия. Этот принцип, иначе называемый законом подобия (или аналогии, симпатии), был, по преданию, открыт самим Гермесом Трисмегистом и выражен в знаменитой формуле: "То, что внизу, подобно тому, что наверху".
Эпоха эллинизма вообще представляет собой своего рода водораздел между древним и новым мiром. Почему — это мы после рассмотрим. Когда это было — считайте от Александра Македонского: 333 год до н.э., drei - drei — drei, bei Issos Keilerei, как заучивали немецкие гимназисты, победа при Иссе.
Те, кто жили до этой эпохи, представляются нам людьми довольно дикими или по меньшей мере странными. Чтобы в этом убедиться, достаточно попробовать почитать книги Ветхого Завета, написанные до эпохи Александра или, если уж быть точным, до Ездры и его ученика Неемии (V в. до н.э.). Современный человек не понимает той логики, которой руководствовались авторы этих книг и их герои. Как сказал однажды Виктор Васильевич Бычков, философ и историк культуры, "все время кажется, что это были инопланетяне". Наша логика начинается с Экклезиаста.

Позже к Гермесу как ученому, обладателю тайного знания, обратились гностики. Климент Александрийский (III в. н.э.) считал его автором целых 42 трудов астролого- космографического и религиозного содержания. В греческих и латинских изложениях до нас дошли: "О природе богов" (De natura deorum), "Пимандр или о могуществе и мудрости Божией" (Poimandres sive de potestate et sapientia Dei) и знаменитая "Изумрудная скрижаль" (Tabula smaragdina). Подробнее см., напр., Агапова З. Гермес — бог познания земли и неба. Альманах "Гермес", М., 1992.
Таким образом, под ГЕРМЕТИЗМОМ люди той эпохи понимали учение, возникшее как признание наличия скрытой, непознаваемой сущности вещей, открытой лишь посвященным. Слово же ЭЗОТЕРИЗМ стали примерять к себе христианские иерархи: себя они считали эзотериками, и не без оснований — какое учение может быть эзотеричнее веро-учения? — а всех остальных, включая царей, — экзотериками. Недаром даже Святой Константин, память которого вместе с его матерью Еленой ныне отмечается Православной церковью 21 мая ст.ст. (3 июня), в документах Никейского собора (325) именуется `o 'episkopos twn 'exoterikwn - "владыка внешних".
Герметизм как учение и как термин дожил до рубежа предыдущего и нынешнего тысячелетий, то есть до Великой схизмы 1054 г., когда римский папа (Лев IX) и константинопольский Патриарх (Михаил Кируларий) заочно прокляли друг друга. XI век вообще был периодом окончательного оформления д о г м ы во всех трех мировых религиях — иудаизме, христианстве и мусульманстве.
Последствий от этого было много, для нас же важно вот что. Если оформилась догма, значит, оформилось и представление о том, что к ней не относится, понятие догмы и не-догмы. Прежде знание хотя бы основ герметизма считалось признаком образованности, эрудиции. В гороскопы можно было верить или не верить, но составлять их умели — в этом признается, например, замечательный византийский писатель и царедворец Михаил Пселл (1018-78), современник великой схизмы. Теперь же это знание стало порочным, поганым ("языческим", от лат. paganus). Право на связь с мiром невидимым было монополизировано церковью, все прочие эзотерики превратились в соперников, конкурентов, расправа с которыми не заставила себя ждать — начиналась эпоха сожжения ведьм. Герметизм вкупе со всем прочим античным наследием был обьявлен дьявольщиной и забыт.
Возродился он, впрочем, очень скоро, и тоже вместе со всем античным наследием, но уже под другим названием: ОККУЛЬТИЗМ.
Слово ОККУЛЬТИЗМ происходит от лат. occultus, "скрытый" и обозначает все то же учение о существовании скрытой взаимосвязи между событиями и явлениями, не объяснимой полностью ни с точки зрения канонического богословия, ни с точки зрения рациональной науки.
В XII в. рабби Авраам бен Давид из Толедо собрал древние тексты, кое-что дописал сам и представил мiру первый свод учения Каббалы. В XIII в. граф Больштедт, он же Альберт Великий, сложил с себя сан епископа и стал учителем оккультных наук. В XIV веке Раймонд Луллий создал свою Ars Magna — "Великое искусство", книгу по магии и алхимии. В XV веке юный граф Пико делла Мирандола понял, что мiр видимый и мiр невидимый едины, и лучшим средством познания этого назвал Каббалу. В XVI веке солдат по имени Генрих, за храбрость посвященный в рыцари прямо на поле боя под именем Корнелиуса фон Неттесгейм, написал трехтомное сочинение о тайной философии — De occulta philosophia, фактически стал основателем современного эзотеризма (мы его знаем как Агриппу). В XVII веке юный Бенедикт Спиноза... О Спинозе, впрочем, разговор более уместен в курсе истории религии.
Pазвитие естественных наук в XVI-XVII в. (изобретение телескопа и микроскопа, бином Ньютона, гелиоцентрическая система) несколько ослабило интерес к оккультизму, а вскоре настала и эпоха Просвещения, представители которой стали изгонять из массового сознания не только дьявола, но и Бога, причем вместе с водой, естественно, выплеснули и ребенка, да не одного, а нескольких. Нас, впрочем, пока интересует только один ребенок, а именно оккультизм: его опять забыли чуть ли не на полтора века. Я имею в виду, впрочем, только образованные круги, в народе-то вера в чудеса никогда не умирала.
Открытие Урана (1784) совпало с началом нового периода в истории эзотеризма. В конце XVIII и особенно в XIX веке оккультизм возродился с новой силой в результате философских исканий членов многочисленных тайных обществ (розенкрейцеры, иллюминаты, масоны), практической потребности ученых-естественников, гл.об. врачей (Месмер, Галль, Ганеман), и "открытия" европейцами восточных и своих собственных древних учений, переработанных на новом теоретическом уровне (хиромантия, спиритизм, теософия).
Путем многих проб и ошибок оккультисты искали путь к объединению древних, во многом устаревших теорий с данными современной им науки. При этом каждое маленькое общество вырабатывало свой понятийный язык. Различие между этими языками дает о себе знать и сейчас. Беда еще в том, что оккультизм подталкивал их к политике. Эзотерический взгляд на мiр есть философия человека, свободного от каких бы то ни было предрассудков, и начинающие изучать ее часто путали духовное освобождение с социальным. Достаточно вспомнить русские союзы декабристов, возникшие на основе масонских лож. Но о масонах речь пойдет особо.
Так или иначе, к концу XIX века оккультизм в основном сложился как цельное и вполне научно обоснованное мiровоззрение. За весь девятнадцатый век вообще было сделано очень много — во всех областях развития оккультизма. Появилось много новых дисциплин. Однако эпоха fin de siecle ("конца века") и последовавшее за ним двадцатилетие войн и революций снова смешали все карты. Сначала оккультизм стал модой, после чего, естественно, появилось множество откровенных обманщиков и шарлатанов, и дело кончилось тем, что оккультизм перестали воспринимать всерьез. Над ними стали насмехаться. Даже Ярослав Гашек в "Похождениях бравого солдата Швейка" вывел повара-оккультиста Юрайду. Увлекаться оккультизмом стало для образованных людей зазорным.
В 20-е — 30-е годы начался новый, на сегодняшний день последний этап в развитии эзотеризма. Слово "оккультизм", ставшее уничижительным, было забыто, и названия подбирались новые.
Оправилось от ударов судьбы Теософское общество, созданное Еленой Блаватской. В Швейцарии д-р Рудольф Штайнер основал "храм" антропософии. В Америке возник Институт парапсихологии, в России - целое научное направление по исследованию возможностей человека (Бехтерев). Нацисты в Германии попытались поставить себе на службу астрологов и ясновидящих. В Англии под именем "Серебряной звезды" возродился орден "Золотой зари", основанный в конце XIX в., и так далее.
Самые умные из власть предержащих начали осознавать ценность эзотерической науки. Все исследования, могущие хоть как-то повлиять на расстановку сил в мiре или на престиж государства, стали субсидироваться — и засекречиваться. До этих пор вся эзотерика, включая и церковь, на протяжении тысячелетий жила только на свои доходы и на частные, пусть даже королевские, пожертвования.
В годы второй мiровой войны это развитие замедлилось, многие эзотерики умерли или погибли. Но сразу после войны оно возобновилось и быстро пошло вперед. Появились многочисленные общества и организации, учебные центры, факультеты, издательства и магазины, стало выходить все больше новых книг и переизданий старых. Появление компьютеров позволило создать специальные программы и базы данных. Возникли новые направления и дисциплины, к старым теориям были найдены новые подходы. И ко всему этому как-то прижилось название ЭЗОТЕРИКА как некое объединяющее понятие. Сначала оно, естественно, получило распространение за рубежом, а после крушения социализма — и у нас.
У нас, правда, эзотерика тогда расцвела махровым цветом, как в начале века. Но это пройдет, да и уже проходит.
В целом же, несмотря на очевидное признание, эзотерика до сих пор занимает маргинальное положение, находясь как бы на периферии общественного сознания. Эзотеризм как философия прежде всего удобен, потому что помогает объяснить и понять многие вещи, а также прогнозировать их развитие. То есть требованиям, предъявляемым к теории, он отвечает (теория, как известно, должна не только объяснять, но и прогнозировать). Кроме того, его построения красивы, а красота — еще один признак хорошей теории. Прикладные эзотерические дисциплины тем более удобны, потому что помогают найти решение многих практических проблем.
Однако тысячелетняя печать "зазорности" еще не стерлась. И хотя короли и президенты, спортивные чемпионы и секретные службы, не говоря уже о простых людях, успешно пользуются услугами целителей и ясновидящих, астрологов и гадалок, признаваться в этом как-то не принято. И дело тут даже не столько в секретности, сколько в позиции академической науки, незаметно сменившей церковь на посту блюстителя нравов.

Джефф
Сообщения: 340
Зарегистрирован: 06 мар 2014 11:03

Re: Реальное бессмертие

Непрочитанное сообщение Джефф » 02 дек 2019 16:20

Дэвид Керс - Сияющая недвижимость

(отрывок)
Последний отказ, который необходим, прежде чем мы наконец-то перейдем к самой истории. Задача здесь рассказать о том, что случилось в джунглях. Хотя на это нет особых причин, у этой истории нет «ключевого момента». О самом Понимании невозможно говорить, можно только указать на него, и это все, что можно сделать сейчас; это то, чем является все происходящее через эту штуковину ум-тело. Бессмысленно разглагольствовать о переживаниях в сновидении, приведших к «взрыву» восприятия, реализации и пробуждению от сновидения. Это будет всего лишь еще одной сновидческой историей.
Кто-то попросил рассказать эту историю, вероятно, чтобы иметь возможность составить собственное мнение на сей счет. Что же, вполне логично: существует ряд обстоятельств, обрамляющих произошедшее. В конце концов, ценность имеет только Постижение, а не история штуковины ум-тело. Но поступила просьба рассказать ее, поэтому о том, что случилось с этим умом-телом, будет рассказано. Так что же? Кого это волнует?
Когда была опубликована книга Рамеша Балсекара «Who cares?» («Кого это волнует?»), я обнаружил, что эти пальцы (рабы привычки), печатая название, неизменно ошибались в написании, переставляя местами две буквы, так что выходило «Who Сагsе?» («Кто такой Керс?»). Всякий раз это вызывает улыбку, этот маленький вклад в Сознание. Название книги Рамеша ни в коей мере не подразумевает уничижительный или риторический вопрос. Оно звучит скорее в соответствии с традицией Раманы Махариши: «Кто я?» — как вопрос, подлежащий исследованию: «Кто есть этот я, которого это волнует?» Равным образом: «Кто такой Керс?» Действительно, кто это такой? Никто. И какое это имеет значение? Общепринятая социальная норма придает особое значение индивидуальности: индивидуальному характеру, индивидуальному усилию, индивидуальному опыту, индивидуальной истории. На самом деле, ничто не может быть дальше от какой-либо значимости, чем все это.
Поэтому, пожалуйста, не совершайте ошибку, читая сие как историю про эту так называемую жизнь, не ищите здесь паттернов, путей или причинных цепочек. Совершенное разворачивание, бесконечное выражение Сознания действительно совершенно, действительно бесконечно. Здесь нет другого пути, кроме того, который остался позади, и тогда их великое множество. Если вы, прочитав эту историю, добавите ее в свою копилку историй про пути просветления и приметесь штудировать сходства и составлять список различий, она ничем не поможет вам, а, наоборот, станет большим препятствием. Подобно любой практике, любой работе, любому усердию, любому мыслительному процессу, любой книге.
Единственная действенная помощь от нее может заключаться в том, что вы, проведя всю свою жизнь в изучении, поймете наконец, что оно не имеет никакой ценности и никуда вас не ведет. Забудьте об этом. Дао, о котором может быть сказано, не есть Дао. История, которую можно рассказать, — всего лишь излишний шум. Будьте недвижимы. Кто есть это Я, которое Есть, пребывающее в недвижимости? Вот то, что вы ищете. Читайте это для развлечения в сновидении, если уж так хочется, но не позволяйте сбить себя с толку.
Эта история до отказа насыщена словами «я», «меня» и «мое». Чувствуете, как глупо? Это все чистейшая фикция. Нет такой сущности. «Я» — это мифический образ. История рассказывает о событиях, произошедших с кем-то. Но никого не существует, никого, с кем могли бы происходить события. Личные местоимения используются как необходимые условности языка, но они имеют отношение только к этому организму ума-тела, не содержащему никакого индивидуального «я» или реальной сущности, с которой это могло бы соотноситься. Видите, насколько все это пусто? Так что же? Кого это волнует?
Трудно сакцентировать этот момент в достаточной мере: первая часть того, что случилось в джунглях, состоит из целого ряда переживаний, поэтому о них можно думать, вспоминать, говорить. В данном случае имело место то, что можно было бы назвать глубинным, трансформирующим, даже драматичным опытом. Но необходимо помнить, что эта часть того, что случилось в джунглях, подготовительная часть, сколь ни была бы она глубокой и прекрасной, остается всего лишь опытом; опытом, пережитым внутри или посредством этой штуковины ум-тело. Как таковая она не представляет особого значения. Сновидческие события, происходящие в сновидческой жизни со сновидческим персонажем, не имеют продолжительной значимости.
Духовные учителя иногда отмечают, что можно считать, вам повезло, если на вас не обрушились сверхъестественные или мистические переживания. Возможно, мне повезло меньше. Переживания обрушились, о некоторых из них идет речь здесь. Так уж прописан сценарий для этого сновидческого персонажа. Но вместе с тем становится ясным, что чувственные переживания не имеют ничего общего ни с пониманием, ни со знанием, а являются обстоятельствами, при которых это может или не может случиться. Переживание Пробуждения не есть Пробуждение.
Итак, эмпирическая часть истории, случившейся в джунглях, не имеет прямого отношения к тому, что произошло позднее, к тому, что мы называем Пробуждением или Постижением. Эту первую часть, эмпирическую, ту, которая не имеет значения (хотя, как и все остальное, она играет свою роль в бесконечном разворачивании Сознания), можно описать более или менее точно. О заключительной части, мгновенном выпадении из времени и чувственного опыта, можно говорить лишь окольным путем.

II


К тому времени мы провели в джунглях несколько дней. Жили в деревне шуар, делали вылазки в лес, общаясь в основном только с деревенским старейшиной и одним из местных vegestalistas, целителем-травником. Весь опыт путешествия через Эквадор, в глубь тропического леса, знакомство и жизнь с людьми этой маленькой деревни протекали вполне спокойно и благополучно. И хотя все, несомненно, было странным и непривычным, джунгли в некотором смысле оказались чем-то очень хорошо знакомым и гостеприимным, словно я вернулся в свой дом, о котором успел позабыть.
Но прошла еще пара дней, и наступил момент, когда это уютное ощущение спокойствия внезапно исчезло. Однажды, в послеполуденные часы, незадолго до наступления вечера, мое внутреннее состояние доверчивой открытости и приятия начало сменяться усиливающимся беспокойством, быстро переросшим в серьезный страх, а затем в полнейшую панику. Я понял, что непременно умру, если немедленно не выберусь отсюда.
В тех обстоятельствах у страха имелись некоторые разумные основания. Произошло несколько инцидентов: весьма близкое знакомство с маленькой, но крайне ядовитой лесной тварью; небольшое происшествие во время одной из вылазок в джунгли; разногласие с шаманом по поводу правильного принятия одного из растений. Понятное дело, маленькие оплошности могут повлечь за собой тяжелые последствия.
Когда я сообщил семье и друзьям, что отправляюсь в путешествие, большинство просто пожелало мне удачи, но практически сразу поступило два звонка совсем другого рода. Один от члена семьи, другой от приятельницы; не знакомые друг с другом женщины позвонили абсолютно независимо друг от друга и выразили беспокойство, пытаясь отговорить меня от поездки. Обе они обладают сильно развитой интуицией, к чему в ту пору я относился с большим вниманием и уважением. И вот, у одной был сон, у другой просто сильное интуитивное ощущение, что если я уеду, то уже не вернусь. Они чувствовали, что это путешествие готовит мне огромную опасность, и пытались заставить передумать. Я был весьма тронут их заботой, но все-таки решился ехать. Теперь же воспоминания об их предостережениях только укрепили во мне предчувствие, что живым я отсюда не выберусь.
Ум подхватил это все в охапку и понесся далеко за пределы здравого смысла, как он хорошо умеет делать. То, что поначалу было исследовательским приключением, теперь, казалось, стало буйно и неудержимо разрастаться вокруг меня, подобно непроходимым джунглям. Это уже было чересчур, но никакого выхода я не видел. Поговорил с глазу на глаз с лидером группы, но он уверил меня, что возможности уехать, по меньшей мере в ближайшие несколько дней, не представится: из-за неблагоприятных погодных условий Cessna не сможет приземлиться на заросшую травой посадочную полосу у реки. Разумеется, была альтернатива отказаться от любой деятельности и затихориться в отведенной мне бамбуковой хижине. Но кое-что помешало этому.
Вместе со все возраставшим страхом и уверенностью, что я непременно умру, если все так и будет продолжаться, появилось сильное ощущение, что все происходящее было уникальной, раз в жизни предоставляющейся возможностью для встречи с тем, что я тогда называл «целостностью». Осознание этого было весьма неопределенным и только сбивающим с толку, и, тем не менее, очень интенсивным, так что становилось ясным, что чем бы ни была та мистическая сила, приведшая меня сюда, в эти джунгли, она сделала это с намерением открыть мне возможность глубинной трансформации и исцеления того, что я тогда считал собой: тела, души и духа. Отступить на безопасное расстояние означало упустить эту возможность и покинуть джунгли в том же виде, в каком я приехал: запутавшийся в противоречиях, с беспокойной и страдающей душой. Подобная альтернатива попахивала провалом и бессмысленностью: зачем нужна безопасность, купленная такой ценой?
Ближе к сумеркам эта внутренняя борьба достигла своего апогея. Ужинать не хотелось, и я сидел в крытом соломой общинном лонгхаузе, глядя мимо костра, тлеющего посередине, в окно в противоположной бамбуковой стене. Джунгли начинались прямо за ним, и дождь сочился сквозь листву, сливаясь со звучанием миллиона гудящих насекомых, в то время как тропический лес стремительно погружался в вечернюю тьму. Сильный страх продолжал терзать тело и ум. Ум пробегал по сценариям различных отвратительных возможностей смерти в джунглях, пульс стучал тяжело и быстро, поле зрения резко сузилось, чему виной была не только сгущающаяся темнота. Мне хотелось бежать, но единственным местом, куда можно было бежать, тем самым вернувшись к ощущению подавленности и поражения, была моя хижина. Так что я продолжал сидеть, неподвижно глядя в джунгли.
Вскоре ум успокоился, мелькающие сценарии остановились, и возникла новая мысль. Она была достаточно спокойной посреди паники и звучала примерно так: «Ну, если я умру (а я обязательно умру, если не здесь, то где-нибудь еще, не сейчас, так когда-нибудь) и если все это здесь — то, через что необходимо пройти, тогда это подходящее место, чтобы умереть, и подходящее время».
Подходящее место. Я чувствовал себя в джунглях как дома. Знакомые, гостеприимные, питающие; столь очевидно демонстрирующие цикл рождения, смерти и нового рождения. Весьма подходящее место, чтобы покинуть тело. И подходящее время. На тот момент в моей жизни было меньше несвязанных концов, чем обычно. Все деловые сделки и проекты были закончены и закрыты, а новые еще не начаты. Не было личных отношений, неразрешенных ситуаций или обязательств. Частично побужденный обеспокоенностью своей сестры и друзей, я даже составил завещание и оставил его перед отъездом на письменном столе. Если я умру (а я умру непременно), то это как нельзя подходящее время и место для такого события в моей жизни.
Как только эта мысль возникла, тело и ум успокоились, и появилось ощущение, словно кто-то очень сильный и добрый встал позади меня и положил руки мне на плечи. «Хорошо, — подумал я, — это очень хорошо». И я полностью расслабился и отдался этому новому ощущению того, что для этого тела умереть здесь и сейчас было отличной, своевременной штукой; что именно для этого я и был здесь. То было не смирением с чем-то нежеланным, а от всего сердца приятием и радостной готовностью отдать себя тому, что известно как правильное и совершенное. В считанные секунды все мысли, ощущения и физические проявления безумного страха за свою жизнь растворились и уступили место чистому, радостному приятию, которому не могла помешать даже уверенность в смерти.
Но самая примечательная вещь во всей этой трансформации заключалась в полной осознанности того, что это не было моим действием, волевым усилием или заслугой. В какой-то момент был страх, ярко выраженный и интенсивный; в следующий момент наступила полная ему противоположность; покой, радость и ясность, и благодарность за столь замечательную заботу со стороны неизвестных мне сил «Духа», так что даже смерть была подготовлена и протекала соответствующим «идеальным» образом.
И все же было очевидно, что это не я проработал свой страх и что-то разрешил. Предположить или начать доказывать, что я каким-то образом сумел взглянуть в глаза собственному страху и благодаря некому психологическому процессу прорваться через него на другую сторону, означало бы солгать.
Это новое состояние ума и тела, самоотдавание и приятие просто сошло на меня безо всякого участия с моей стороны. Было понятно, что, предоставленный самому себе и собственным возможностям, я бы так и продолжал агонизировать, парализованный страхом и острой тоской. То, что этого не случилось, а вместо этого я сидел теперь, проникнутый ощущением чистой благодарности, радости и приятия, было очевидным, чистым даром. Это было удивительно.
Только гораздо позже я понял, что моя сестра, друзья и то интуитивное ощущение паники — все были правы. На самом деле, никакому «мне» не удалось выбраться оттуда живым. Как оказалось, никакой индивидуум по имени «Дэвид» никогда бы не вернулся из джунглей.


«Что можешь ты унести с собой отсюда?
Ты пришел в этот мир со сжатыми кулаками,
но уйдешь из этого мира с открытыми ладонями»
Кабир

Первостепенную важность имеет здесь идея, концепция самоотдавания, за которой стоит первичная по отношению к ней невыразимая Истина. Большинство других духовных традиций, методов самосовершенствования и путей духовной работы относятся к этому как к некому процессу, чему-то такому, над чем необходимо работать. Работать над тем, чтобы все отпустить или чтобы обнажить свой внутренний хлам, дабы почистить или выкинуть его. Но, безусловно, здесь как всегда нужно зритъ в корень: поскольку пробуждение — это постижение того, что не существует пробужденного, то отпускание, самоотдавание означают полный отказ от всего индивидуального существования.
Именно это помогает определить содержание бхакти (духовный путь преданного служения) в моей крови, и когда Руми с его суфийским путем самоотдавания Возлюбленному находит столь искренний отклик, становится понятным, что именно это — ясное дело со слепой тщетностью — я пытался делать всю свою жизнь. Корнем имени «Дэвид» является ивритское слово, означающее «возлюбленный». Мне бы следовало знать. Я всегда это знал. Да, еще джняна (духовный путь знания) — другая часть, входящая в состав крови, ведущая к постижению и мудрости. Тем не менее, кажется более естественным описывать Постижение как сущностное интуитивное видение и интроспективное знание. Очевидно, что это понимание, но имеющее мало что общего с осмыслением чего-либо.
Учителя чистой недвойственности часто делают ударение на том, что нет никаких необходимых предпосылок, ничего такого, что должно произойти перед наступлением Постижения. Перед вами живой пример тому. И одновременно — опять это самоотдавание: оно кажется основным, необходимым условием. Тогда в джунглях, именно в тот момент, когда все это случилось, когда ничего не случилось, тогда случилось и самоотдавание. Подобно Пониманию, пришедшему позднее, это был чистый дар, незаработанный, незаслуженный, непрошеный. И как я теперь понимаю, необходимый, по крайней мере, для этого ума-тела, чтобы случилось все остальное.
Как может прийти понимание того, что тебя нет, без отпускания идеи о том, что ты есть?
В конце концов, самоотдавание и Постижение суть одно и то же, даже если восприятию или опыту кажется, что они отстоят друг от друга хронологически. Сама концепция «тотального Постижения» непременно включает в себя самоотдавание, ибо все это начинается с готовности, «Да будет воля Твоя», и заканчивается осознанием того, что тебя нет.
Таким образом, есть обоснованная правота в той идее, что смирение в некоторой степени признак истинного мудреца; в интуитивном ощущении, что если у кого-то недостает чувства юмора по отношению к себе и окружающему, то весьма маловероятно, что пробуждение имело место. Слишком серьезное отношение к себе ясно показывает, что самоотдавание не состоялось, не было отказа от ложного представления о том, что кто-то существует. Сомнения по поводу аутентичности тех или иных учителей всегда сводятся к одному: хотя они и обладают великолепным пониманием учения, полного самоотдавания и отказа от чувства индивидуального «я», возможно, не было.
В этой феноменальной двойственности всегда существует обратная сторона, дополняющая до завершенности противоположность. Мужчина-женщина, Шива-Шакти, джнана-бхакти, постижение-самоотдавание. Пренебрежение одним или другим ведет к заблуждению. Вопреки традициям, отстаивающим обратное, просто не может быть истинного джняна без истинной бхакти, не может быть окончательного понимания без окончательного самоотдавания. Некоторые деятели пытаются избежать того или другого под видом некой высшей мудрости, но всегда ценой целостности.
Существует традиция, в которой джняна считается более высоким духовным путем, ибо бхакти ставят во главу угла веру и служение кому-нибудь или чему-нибудь, в то время как джняни знает, что нет ни того, ни другого. Но истинная бхакти есть чистое безобъектное служение, а истинный джняни не знает вообще ничего.
Джняна и бхакти, знание и служение, постижение и самоотдавание, прозревание и излияние, ум и сердце не могут быть разделены или противопоставлены друг другу, ибо они суть одно и то же.

«Основа самореализации заключается в полном отказе от идеи индивидуальности как независимой сущности, и не важно, происходит это как спонтанное постижение или через тотальное отдавание собственного индивидуального существования». (Рамеш)

Можно ясно проследить, что путь бхакти, идущих к самоотдаванию через преданное служение, и путь джняни, использующих знание для достижения понимания, пересекаются на последнем рубеже. Окончательное самоотдавание есть тотальное Постижение; совершенное Постижение есть полное самоотдавание смерти индивидуального «я».
Иисус: «Кто потеряет душу свою, тот сбережет ее». Еще: «Не моя воля, но Твоя да будет», ибо понятно, что нет «моя», нет «меня», чтобы иметь волю. Это — самоотдавание всех остатков чувства индивидуальности, включая, сколь бы ироничным оно ни казалось, и все те надежды, и мечты, и молитвы стать когда-нибудь хорошим или более достойным человеком, или человеком, пользующимся любовью других людей, или нравящимся им, или притягивающим их к себе. Это — полное самоотдавание в «Это Есть Все, Что Есть».
Да, то окончательное самоотдавание, то полное Понимание внезапно и случается единожды. И это «единожды» сейчас. И это «сейчас» вечно.

Позднее той ночью, в темноте, я лежал на циновке на полу бамбуковой хижины, пока дождь заливал лес, а гул миллионов насекомых превратился в единое сплетение звуков и ритмов. Я лежал там в полном покое самоотдавания, случившемся несколько часов до этого. Не зная и не беспокоясь о том, когда и каким образом придет неизбежная смерть.
И тут мою грудь пронзает неистовая, жгучая боль, словно грудную клетку разорвало на части. Одновременно идет покалывание верхней части головы; это ощущается так, будто кто-то пытается отодрать макушку от черепа, словно плотно прилегающую шапку. Но состояние покоя и согласия не покидает, нет никакого страха. Наполняет ощущение необъятной волны, или взрыва, или расширения, сдержать которое тело не в силах. Что-то вздымается, несется и вырывается из верхней точки головы куда-то в бесконечность, в то время как мое сердце все увеличивается и становится больше грудной клетки, расширяется за ее пределы, пока не наполняет собой — сначала лес, потом мир, затем галактику.
Волну, вырывающуюся из верхней точки головы, сознание отмечает, но не концентрируется на ней. Все внимание сосредоточено на расширении сердца, поскольку с этим расширением так же расширяется «Я». И я обнаруживаю себя в том, что, в собственном невежестве, не владея языком и понятиями, я называю Присутствием, выражающим себя как Сияние, как свет, но более ясный и яркий, за пределом света. Не белый или золотой, а просто абсолютное Сияние. Сияюще Живое, ослепительное Сущее Всего, Что Есть.
И идет осознание, достаточно забавное, что это Присутствие всегда знало про «Дэвида» и теперь «наслаждается» тем, что «Дэвид» пробудился в достаточной степени, чтобы воспринять это. И происходит полное постижение того, что ничто, абсолютно ничто не имеет значения. Все, что я когда-либо думал, или испытывал, или мог бы подумать или испытать, — все это было ничто, сон, абсолютно ничего не значащий. Это было действительно забавно. Я поочередно смеялся и плакал много часов подряд, всю ночь под дождем.
В этой части опыта в джунглях я знал три вещи о Присутствии, обо Всем, Что Есть. Три вещи, а позже — четвертую. Эти три слова, которые я использовал тогда, были:
Во-первых, оно Живое. Не неодушевленное облако или своего рода энергетическое поле; даже не живое существо: это чистая Жизнь, Жизненность, Экзистенция.
Во-вторых, это Присутствие есть Разум. Оно понятливо, пробужденно и Осознанно. Оно есть Знание. Не что-то, что знает, — скорее, это само Знание.
В-третьих, его природа, его сущность есть чистая, неизмеримая, безграничная, необусловленная Любовь, Сострадание, красота, излияние. В этом Присутствии я переживаю состояние бесконечной благодарности, блаженства, бескрайнего Покоя и Любви.
Месяцы спустя я вычитал про три слова санскрита, традиционно используемых вместе, в попытке выразить с их помощью это сияющее Присутствие, это Все, Что Есть: Сат, Чит, Ананда.
Сат: Бытие. Не бытие в качестве чего-то, и не чье-то бытие, а просто чистое Бытие само по себе. Я-естьность. Я Есть, кто Есть. То, что я называю «Жизнью».
Чит: Сознание. Не сознание чего-либо, просто чистое Сознание само по себе. Осознавание. То, что я называю «Разумом», знанием.
Ананда: Блаженство, Покой, Излияние.

Я лежал в этом Присутствии долгие часы. Шел интенсивный процесс, который бы я обозначил как «проработка». Я словно заново проживал всю свою жизнь, задерживаясь там, где оставались неразрешенные вопросы или незавершенная работа. Ситуации из детства, из личных отношений; заскорузлая боль, утраты, несчастья, с многими из которых я пытался справиться с помощью многолетней экстенсивной терапии. Они подвергались интенсивному вытаскиванию и переживанию заново, они были завершены и отпущены. Когда с одними было покончено, на поверхность всплывали другие. Той ночью произошла окончательная развязка и исцеление от многих старых ран, которые до того не поддавались лечению.
Присутствие, впервые пережитое той ночью, с тех самых пор здесь всегда. Эта жизнь проживается в неизменном Свете Присутствия: теперь оно не может не быть. Ощущение Присутствия, это осознавание Сат-Чит-Ананды, которое есть Сияние, наполняет собою все. В тот момент, когда, казалось, сердце разорвет грудную клетку и заполнит собой вселенную, Присутствие, которое есть Все, Что Есть, впервые было познано как беспредельное Сияние, Свет за пределом света.
Мои глаза были закрыты, когда это произошло, и Сияние было бесконечным. Когда я открыл глаза, джунгли были погружены во тьму, в черноту, на которую способен только тропический лес, не пропускающий через плотный полог, образуемый гигантскими деревьями, ни единый луч света, закрывающий даже луну и звезды. С открытыми глазами фоново продолжается восприятие Сияния, которое все еще здесь, бесконечно яркое, позади головы, но позволяющее глазам смотреть в темноту перед собой. Когда глаза были закрыты, казалось, что Сияние заполняет мою голову, или даже скорее, что нет никакой головы, нет бамбуковой хижины, нет джунглей, нет земли, ничего нет, что бы могло вместить Сияние, которое само объемлет всё и является всем.
Первые несколько дней и недель это слегка сбивало и приводило в замешательство. С закрытыми глазами оно намного ярче, чем с открытыми, даже при дневном свете. Потребовалось время, чтобы привыкнуть спать, купаясь в этом Сиянии; темнота наступает только когда глаза открыты, и даже тогда свет все равно здесь, позади. И это Сияние — не инертный свет; это есть Сат-Чит-Ананда, живое, дышащее, осознающее; любовь сострадание блаженство излияние.
Я говорил о Сиянии с немногими. Если бы это было всем, что случилось той ночью, тогда было бы понятно. Но, принимая во внимание то, что случилось несколькими часами позже, это просто то, что есть, не более. Те, кто разбирается в подобных вещах, высказывали предположение, что в данном случае речь может идти о поднятии энергии Кундалини. Я мало что знаю о Кундалини, и после достаточного количества перерытой литературы, подтверждающей, что это, пожалуй, подходит под описание, могу сказать: это совсем не важно. Все это: волны энергии, Сат-Чит-Ананда, Сияние, проработка и исцеление старых ран, — было и остается эмпирическим переживанием. Поразительным, прекрасным переживанием, но, тем не менее, и потому — частью сновидения, сновидческим опытом сновидческого персонажа, частью всего того, что не существует.
Этот опыт, это Сияние вызывают безмерную благодарность. Они служат постоянным напоминанием и глубоким утешением. Они позволили уму-телу «Дэвид» никогда больше не впадать в концептуальное заблуждение, разъединяющее мир мистического переживания и Сат-Чит-Ананды и мир ума, тела, чувств восприятия и объектов. Сияние не находится в каком-то ином измерении, доступном только при наличии определенных условий: оно здесь, всегда, взрывающееся в этой голове, влияющее на функции восприятия этого организма. Это прекрасный и удивительный дар: опять-таки, нежданный, незаработанный, незаслуженный.
Но все это продолжает оставаться частью сна и не имеет ничего общего с Постижением.

Выйди из орбиты времени
и войди в орбиту любви».
Руми

Что бы вы отдали за то, чтобы знать, знать абсолютно, без какого-либо сомнения, что на самом деле все в порядке, нет никаких причин для страха? Что не стоит впадать в отчаяние, или чувство поражения, или неуверенности. Что вся та боль, страдания и зло, с которыми нам пришлось столкнуться, — не более чем иллюзия, и что самые прекрасные вещи, которые нам посчастливилось испытать, есть только слабая вспышка, маленький кусочек на пробу в сравнении с тем, что действительно «реально» и действительно принадлежит нам. Что все в порядке; что все совершенно так, как оно есть; все хорошо. Это то, что я вижу и что я знаю.
Нет, ни одно из них не выражает этого в должной мере, ни одно не подходит.
Слова — рабы иллюзии.
Это не «действительно принадлежит нам», это не что-то, чем можно обладать, но, скорее, чем мы являемся; и даже не так, потому что нет «нас». Разумеется, «я» вообще ничего не знаю, и нет никакого «меня», который мог бы что-то видеть, как и нет «чего-то», чтобы его видеть. Короче говоря, выразить, описать это словами абсолютно невозможно. В конечном счете, это не что-то видимое и постигаемое неким «я»; это то, чем Я является.
Язык и те концепции, на которых он базируется, бессильны. По определению, эта Истина, эта Красота Запредельна. (Запредельна в смысле недоступности человеческой мысли и чувственному восприятию, хотя, в конечном счете, ясно, что в буквальном смысле нет никакого «запредельного», ничего «иного».) Само по Себе оно не может быть выражено; это можно только «познать». И даже это познавание не есть знание, оно не интеллектуально, оно ничего общего не имеет с умственным пониманием.
Мистики и поэты, святые и пробужденные учителя, кому удалось мельком взглянуть, или увидеть, или постичь это, — все сходятся на том, что то, что предстает видению и пониманию, неописуемо, невыразимо. Слова и концепции абсолютно бессильны. Это описывают как то, что «не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило на сердце человеку…» Человеческое сердце не может вместить этого, поэтому так и эдак оно неумело пытается выразить то, что не поддается словам, всегда памятуя о том, что любое подобное выражение, любое описание, как бы потрясающе оно ни звучало, не справляется с задачей.
За краем человеческого видения лежит окончательная Истина, ибо, как таковая она не доступна нашему видению, даже на пределе его возможностей. Она не переживается эмпирически, не поддается осмыслению или словесному выражению, потому как ее невозможно концептуализировать. Наш язык, мысли и концепции, структурирующие язык, в корне дуалистичны и базируются на взаимоотношениях субъекта и объекта. Таким образом, немыслимо думать или говорить о чем-либо, автоматически не делая это объектом, противостоящим индивидуальному «я», которое говорит или выступает в роли «субъекта». Посему, как только возникает лингвистически структурированная мысль, происходит отклонение от Истины, фундаментальная инверсия истинных взаимосвязей субъект/объект. Нет никакого индивидуального «я», существующего как субъект: иллюзорные индивидуумы существуют исключительно как объекты. Окончательная же Истина не объект; это изначальная, чистая Субъективность, и относиться к ней, как к объекту, чего требует ментальный процесс, говорить о ней «это», как в данном предложении, — полный абсурд.
Тем не менее, Знание невозможно заключить в границы, оно выходит далеко за их пределы. Многие из тех, кто узрел то, что лежит за гранью человеческого видения, спонтанно описывают это с помощью трех понятий, трех слов. Это только понятия, только слова, и как таковые абсолютно бессильны. И тем не менее. Существование; Сознание; Блаженство. Известные в санскрите как Сат-Чит-Ананда. Как заметил Вэй У Вэй: «Что дальше, мы не можем увидеть, и ни один путь не ведет за этот предел». И Нисаргадатта Махардж: «Можете считать, что Сат-Чит-Ананда — это предел того, что ваш ум способен описать из всего того, что невозможно описать».
Это самое близкое расстояние, на которое ум с его концепциями способен подойти к Я, Целостному Разуму, Чистой Субъективности, Сознанию, Всему Что Есть, Присутствию, окончательной Истине, Я Есть. Это не объект, не личность, не вещь, не некое «это». Это чистое Бытие; абсолютное, полностью осознающее Сознание; неизмеримая, изливающаяся Любовь-Сострадание-Блаженство.
Поскольку это находится за гранью мысли, концепций и языка, то и за гранью опыта. Опыт определяется иллюзорными понятиями, построениями пространства и времени; любой опыт определяется нашим чувственным восприятием и имеет начало, середину и конец. Это относится к физическому, психическому и даже духовному опыту. Все эмпирические переживания структурируются и содержатся внутри наших концептуальных рамок пространства и времени. Я, Присутствие, окончательная Истина Запредельны, вне пространственно-временной структуры, и, таким образом, не может быть познано опытно. И тем не менее, это можно познать, Постичь, тем путем, который трансцендентен по отношению ко времени и пространству, трансцендентен по отношению к опыту.
Вот почему мастера и учителя говорят, что пробуждение, или просветление, случай этого познавания, или Постижения, всегда происходит мгновенно, а не постепенно или поступательно. Постепенно и поступательно подразумевает длительность во времени; думать, что пробуждение идет постепенно, означает все еще считать это чем-то, происходящим с неким индивидуумом, переживающим нечто во времени.
С пробуждением приходит осознание того, что индивидуума и времени не существует. По природе своей Постижение лежит за пределами времени и происходит за его пределами, а связанному временем сознанию всегда кажется, что оно случается мгновенно, то есть, не длясь во времени.
И, тем не менее, в основе функционирования человеческого организма ума-тела лежит чувственный опыт. Это основной операционный процесс, запрограммированный и естественно протекающий: чувственное переживание — то, что происходит в этом организме ума-тела. Таким образом, когда Понимание случается через человеческое ум-тело, оно сопровождается и чувственным опытом. То, что ум-тело «переживает», — сооруженная конструкция вокруг происходящего. Так возникает то, что называют «опытом пробуждения», опытом постижения, или просветления.
Этот опыт пробуждения не есть само пробуждение.
Опыт постижения не есть Постижение. Это просто человеческое переживание, возникшее в уме-теле вокруг произошедшего пробуждения, Постижения.
Постижение, познание Самосущности, Присутствия, окончательной Истины лежит за пределами человеческого опыта, так же как и за пределами времени и пространства. Переживание произошедшего Постижения, «опыт пробуждения», не является пробуждением, не является Истиной. Это исключительно опытное переживание, сотворенное в уме-теле, схожее с любым другим человеческим переживанием. По этой причине мастера и учителя скидывают со счетов даже самый удивительный и чудесный духовный опыт как нечто, по сути своей не представляющее ценности, чем поэтому можно пренебречь. Фиксация на чувственном переживании только отвлекает от истинного Понимания.
Тем не менее. Знание невозможно заключить в границы, оно выходит далеко за их пределы. В попытке выразить "знание" используются язык и понятия, хотя все это лишь абсолютно бессильные слова и идеи. В попытке выразить видение описываются аспекты опыта, несмотря на то, что опыт видения остается просто опытом, не самим видением, не Истиной. Подобно тому как Я, Присутствие, Что Есть концепции описывают, используя идеи Сат-Чит-Ананды, Существования-Сознания –Блаженства, точно так же они нередко обращаются к образности, почерпанной из опыта, используя образ "света". Переживание света, или чего-то, похожего на свет, часто возникает как часть опыта, сопровождающего пробуждение, или Постижение; потому-то это называется "просветлением".
Про Я, Присутствие, Что Есть говорят, что оно…
«…подобно солнцу, сияющему в голубом небе, — ясное и яркое, недвижимое и неизменное… все освещающее». (Цун Као)
«…ослепительное сияние великого белого света, который называют Сат-Чит-Анандой и которого тоже нет…» (Вэй У Вэй)
«Чист он, свет светов. Это то, что знают познавшие Атман. Ни солнце не светит там, ни луна, ни звезды, молния не светит. Откуда же этот огонь? Этим сиянием сияет весь этот мир». (Мундака Упанишада)
«Однажды солнце призналось: Я лишь тень, хочу показать тебе бесконечное свечение». (Хафиз)
«Там был этот свет, который становился все ярче, ярче и ярче, свет тысячи солнц… Этот сияющий свет, центром которого я был, как и его окружности, что расширилась на всю вселенную, … сиял так ярко, и в то же время это было чудесно, это было блаженство, это было несказанно, неописуемо». (Роберт Адамс)
В таком случае это доступно постижению, видению, познанию, как всеохватывающее Присутствие, переживаемое как "Свет за пределом света", чистое Сияние за пределом любого мыслимого света или сияния, которое повсюду», и наполняет собой всё, и всё пронизывает, просто потому, что оно является Всем-Что-Есть; нет ничего, чем бы Это не являлось. Оно постигается и переживается как Присутствие, ибо это есть окончательная Жизненность чистого Бытия и окончательная Осознанность чистого Сознания, и оно «Здесь», оно есть то, чем является «Здесь», оно суть То, Что Есть Здесь, Что Есть Присутствие.
И по природе своей оно безгранично и нигде не содержится. Сущность, природа этого окончательного Бытия и окончательного Сознания изливается неостановимым Потоком, который есть чистая, абсолютная любовь за пределом нашего представления о любви: совершенное сострадание, абсолютная истина, совершенная красота, Излияние. Это то, что описывают как «блаженство»; не какое-то прекрасное оргазмическое переживание физического или ментального удовольствия, но всеохватывающая, безусловная любовь, сострадание, благодарность, Излияние.
Эта безграничная Красота-Любовь-Сострадание-Блаженство есть сама природа, сама суть того Сияния, что есть Сат-Чит-Ананда; и его беспрестанное Излияние есть Это; все это, что известно как проявление, сотворенная вселенная, мир феноменов. Окончательная Истина, лежащая там, где заканчивается человеческое видение, не находится где-то далеко, она не есть нечто «запредельное» в смысле нечто «иное»:

«Ни при каких условиях не проводите различия между Абсолютом и чувственным миром. Чем бы ни Являлось Сознание, тем же являются и феномены». (Хуанбо)

Сознание, Присутствие, Все Что Есть не статично; это бесконечное поле чистой потенциальности, возможности всего; изливающее себя в чистое Бытие, бытийность всего; в чистую Любовь, Любовь, которая является всем.
Нет слов. Приходится сначала использовать слова, а затем экстраполировать их, пытаясь подобрать их таким образом, чтобы они превзошли сами себя. «Любовь» — это слово, представляющее идею, понятие, которое в данном контексте крайне несуразно. В культуре, обусловливающей эти умы-тела, любовь поднята на пьедестал высшей ценности, но мы редко пытаемся разобраться, что мы под ней понимаем. Подобно большинству наших мыслей и ценностей, ее обволакивает, ограждает туман думания, призванный не допустить ясности, ведущей к самоисследованию, которое может привести к пробуждению, к прозрению сквозь туманную плотность этого мира, надетого на глаза, чтобы скрыть Истину.
На самом деле, наши представления о любви затемняют суть намного сильнее, чем мы признаем: понятиями, чувством вовлеченности, собственной особенности, присвоением, исключением, потребностями, заботой, чувством вины. Мы считаем заботу чем-то очень важным, чем-то, идущим из сердца. Но забота лишь предполагает вовлеченность, обеспокоенность, привязанность к результату. Это заблуждение — считать, что нам непременно надо беспокоиться об этом иллюзорном существовании, этом сновидении, или о том, что что-то должно иметь какое-то значение. Это лишь генерирует волнение, страх, замешательство, чувство разъединенности и вины. Это не приносит никакой пользы человеку, о котором мы «печемся», только усиливает его собственную вовлеченность в сновидение. Это не любовь. Наша претензия на любовь лишь ограничивает нас самих и тех, кого мы пытаемся любить.
Любовь не является основой для вовлеченности. Любовь подразумевает нейтралитет. Это истинное отсутствие оценочности, осуждения, вожделения, обеспокоенности. Такова наша Истинная Природа, Все-Что-Есть, Присутствие. Она помнит о том, что ничто не имеет значения. Когда происходит осознание того, что ты являешься только Присутствием этой Совершенной, не-вовлеченной, неизбирательной Любви, тогда наступает «Покой, превосходящий всякое понимание».
Мейстер Экхарт, христианский мистик, сказал, что

«Вы можете называть Бога "любовью", вы можете называть Бога "благостью", но лучшее имя Богу — сострадание».

Даже само понятие «сострадания» может нести дополнительную смысловую нагрузку жалости, участия. Буддийская традиция, однако, взяла это слово на вооружение для обозначения невовлеченной, непривязанной, предельной открытости всем «существующим формам» безо всякой мысли об отдаче. Когда отсутствует переживание разобщенности, любовь «к другому» исчезает вместе с ненавистью «к другому». Можно лишь быть-в-любви: пребывать внутри любви, в Возлюбленном. И когда приходит постижение, что Всё Это разворачивается как совершенное сновидение Сознания, Излияние Сат-Чит-Ананды, то исчезает необходимость чему-либо быть иным, нежели оно есть. Тогда Любовь становится неким непредвзятым хранителем Того, Что Есть, в Благодарности, в Сострадании, в Присутствии.
Переполняет ощущение, что «все это» просто есть. То, что мы наблюдаем как феноменальное проявление и жизнь, какой мы ее знаем, со всеми ее взлетами и падениями, удовольствиями и болью, и красотой, и безумием; совершенное развертывание сновидения Сознания; беспрестанное Излияние Сияния, которое есть Сат-Чит-Ананда, Красота-Любовь-Сострадание-Блаженство, — все это просто существует. В Любви.
Вы не являетесь этим умом-телом, так же как и я не есть это ум-тело. Что Есть (что Вы есть)? Есть Сат-Чит-Ананда, Сознание, в чьем сне возникают эти умы-тела. Когда наступает прозревание этого, происходит пробуждение от отождествления себя с одним из этих умов-тел в сновидении. Когда нет отождествления, какие могут быть сомнения, страхи, отчаяние, утраты, неуверенность? Сновидение развертывается Совершенно. Все великолепие и чудо этого сна удивительно, ослепляюще, беспредельно. То, что происходит с умом-телом в этом сновидении, не зависит от ума-тела, от персонажа сна. То, что происходит с умом-телом в этом сновидении, не может никоим образом изменить или повлиять на то, чему оно снится, на Что Есть Я, Присутствие, Все, Что Есть.
Это все просто существует. Все, что есть, существует ради жизни, ради сновидения, чтобы продолжать его, пока оно продолжается, и ради приятия того, что есть, с чувством переполняющей, изливающейся через край Благодарности. Пребывать в Сострадающей открытости в Сат-Чит-Ананде, Существовании-Сострадании-Излиянии-Блаженстве. Восторженно бредить вме-сте с Руми, Хафизом и Экхартом. Быть-в-любви, в Возлюбленном. Более ничего. Что может быть еще?


Тысяча дорог ведет к ним.
Шагнув сквозь эти врата без врат,
Ты один будешь гулять по всей вселенной».
У-Мэнь

Древние учения Индии, учения адвайты, чистой недуальности, недвойственности, полны абсолютно здравого смысла. Они полны здравого смысла, потому что ночью, в джунглях, в бамбуковой хижине в деревне коренных жителей тропического леса Амазонки, за сотни миль от дорог, в темноте, под потоками тропического ливня, среди учений и учителей, очень разных, но в точности одинаковых, я просыпаюсь ото сна. Я лежу обнаженным в обнаженном Присутствии, и более нет ничего. Да и меня, лежащего обнаженным, тоже нет.
Эта иллюзия, этот сон продолжает казаться существующим, но это лишь волна на поверхности океана Единственности, сон, мерцающий в Осознанности. Ничто не осталось таким, как прежде. Пробудившись ото сна однажды, я больше никогда не перестану "знать". Не «пиковое переживание», которое приходит и уходит, и ты вечно ищешь его в жажде испытать снова. Пробуждение; видение другими глазами, с другой позиции, и нет пути обратно. В то же самое время, ничего не случилось. Не было никакого «пробуждения», потому что состояние сна было лишь частью сновидения.

Самое смешное, что я никогда ничего такого не искал. Когда я был моложе, на третьем десятке, то провел много лет в семинарии, изучая философию и теологию, двигаясь вверх по иерархической лестнице духовных санов вплоть до места романо-католического священника. Но едва добравшись туда, моментально его покинул, потрясенный злоупотреблением властью и контроля. На какой-то период я посвятил себя исследованию других мировых религий, некоторое время вникая в дзэн и даосизм (но по иронии избегая всего того, что всегда казалось крайним проявлением странности у йогинов и махараджей, Шри-таких и Рам-сяких в Индии), прежде чем в конце концов не бросил все это занятие, стал исповедовать агностицизм и гедонизм и 20 лет кряду строить дома.
За пару или около того лет до джунглей любопытство к собственным заново открытым туземным корням привело к тому, что я начал крутиться среди представителей аборигенных культур, обучаясь у шаманов. Было занятно задавать вопросы и выслушивать предположения о том, что есть «реальность», но я мало что знал об «искательстве», или «пробуждении», или «просветлении», разве что в памяти осталось смутное воспоминание о чтении Д. Т. Судзуки за двадцать лет до того. Но даже это было академической, «сравнительной религией», ничего общего не имеющей с тем, что я мог бы соотнести с собой или к чему мог бы почувствовать интерес. Поэтому не было никаких осознанных ожиданий, никаких категорий или концепций, дабы опереться на них или подобрать выражение тому, что «случилось» спонтанно, когда оно случилось. Ничего не случилось.
Позднее все той же ночью в джунглях, ближе к утру, когда я лежал в Присутствии, наступил момент прекращения всякого опыта. Мысли, чувства, все происходящие процессы — все полностью остановилось. Я не осознавал этого в «то время», потому что не было мыслей и не было осознания времени или чего-нибудь вообще; только при ретроспективном взгляде я понимаю, что был «период времени» вне времени, когда не было мыслей, опыта, ни единого объекта, ничего.
Возможно, прошли часы, возможно, одно мгновение; это не имело отношения ко времени. Только в ретроспективе это можно назвать местом или временем недвижимости или пустоты, потому как когда это происходило, не было времени и не было места, не было чувств или осознания чего-то происходящего. Я не спал. Это было состояние абсолютной недвижимости и абсолютного чуткого осознания. Но при этом не было ничего, что можно было бы осознавать, не было даже ощущения себя, чтобы была самоосознанность. Это можно было бы назвать абсолютно пустой недвижимостью и осознанностью. Сколько это продолжалось, я не знаю.
В конечном счете, в какой-то момент в этом месте без времени, без мыслей, без места, без «я» в сознании постепенно начало подниматься ощущение наблюдения за неким чем-то. Когда оно выделилось из пустоты, внимание сфокусировалось и стало понятно, что то, за чем велось наблюдение, было парнем, лежащим в бамбуковой хижине в джунглях. Фокусировка на нем продолжалась, пока не появилось осознание, своего рода узнавание в нем того, о ком я всегда думал как о себе, «Дэвиде», что лежал теперь на циновке посреди тропического леса. И внезапное понимание; «Боже мой, никого нет дома».
Это был тот момент, когда ничего не случилось. Как лопанье мыльного пузыря, сдвиг в понимании. Я не есть «Дэвид»: никогда не было никакого «Дэвида»; идея «Дэвида» — часть ментальной конструкции, что-то вроде сновидения, которое ничего не значит. Индивидуального «я», того, кто, как я полагал, обитает в этом теле, глядя на мир через его глаза, того, про кого я думал, что несколькими часами раньше он пробудился в достаточной мере, чтобы воспринять Присутствие, — его нет, не существует, никогда не существовало. Никого нет дома.
Это не было опытом «выхода из тела». Да, мне доводилось испытывать подобное, когда «я», моя «сущность» переживала нечто вне тела, а не внутри него, и смотрела на него извне, а не на что-то через его глаза. Здесь же было совсем другое. То, за чем шло наблюдение, было не только телом, но всем аппаратом «Дэвид»: телом, умом, «я», душой, личностью. То, что наблюдает, есть Все то, что есть. Наблюдение, которое я познал как «свидетельствование», не является ни чем-то иным по отношению к телу или уму или всему существу «Дэвид», ни чем-то не иным. Оно возникает не в нем, не в этом уме-теле, но и не является внешним по отношению к нему, ибо Оно объемлет его. Свидетельствование ведется не «мной», даже не «мной», лишенным тела. Оно вообще не ведется кем-либо, каким-либо существом. В том-то и дело: нет никаких существ, никого нет дома. Есть только свидетельствование.
Внезапно, мгновенно. Без усилия, из недвижимости.
Мгновение, миг полной, сильнейшей дезориентации, разрывности; затем шаг сквозь нее в совершенную ясность, очень схожий с пробуждением от сна.
Сон, кажущийся реальностью, длиною в мнимую жизнь.
Одно движение — и сон без усилий уходит прочь.
Мгновение дезориентации во сне, распознавание того, что это сон, пробуждение к Реальности.
Моментально сновидение отступает, и становится понятным, что оно никогда не было реальным, что ты никогда не был тем, кем ты себе снился. Нет никакого «до и после», нет того момента, когда я «уже» не был «Дэвидом». Это есть те «врата без врат»: только видение того, что «дэвида» никогда не было. Точнее всего: теперь есть ясное понимание, что не существует «меня», «дэвида», и что «Я» есть то, что всегда было Всем, Что Есть. Всегда, повсюду совершенное Сияние Недвижимости, и не-вещь, у которой нет имени, изливающееся беспрестанно, отныне и всегда доступное постоянному прямому видению, не из вещи ума-тела.

Ответить